Цена славы футболиста — мечта, у которой есть стоимость - Евро-Футбол - «Спортивные новости»

Каждый раз, когда очередной вундеркинд в шестнадцать или семнадцать лет получает первое серьёзное контрактное предложение, вокруг него звучит один и тот же аргумент: второго такого шанса может уже не быть. Ради него можно перейти в другую школу, пропускать занятия, реже видеть друзей и почти полностью подчинить футболу жизнь семьи.

И этот аргумент оказывается прав лишь наполовину. Шанс действительно может быть уникальным. Но цену за него невозможно оценить в момент подписания контракта. Она становится видна спустя годы — когда одни бывшие вундеркинды рассказывают, что оказались не готовы к ранней славе, другие признаются, что пожертвовали образованием, а тысячи тех, кого отчислили из академий, пытаются понять, кем быть после жизни, в которой до этого существовал только футбол.

Шоколад, газировка, купленный диплом, алкоголь

Лионель Месси — человек, выигравший в футболе практически всё, что можно выиграть, — признался, что глубоко жалеет о том, что ребёнком не выучил английский. Время у него было, говорил он, но тогда он не понимал его ценности. Теперь Месси объясняет собственным детям, насколько важно учиться, получить хорошее образование и быть подготовленными к жизни.

Это удивительное признание для человека, чья жизнь с четырёх-пяти лет вращалась вокруг мяча и со стороны кажется почти идеально выстроенной. Но именно в этом и заключается один из парадоксов большого спорта: мир смотрит на результат и видит исполненную мечту, а сам герой, оглядываясь назад, может увидеть не поражение, а то, чему когда-то не нашлось времени, — знания, разговоры и возможности, которые уже невозможно вернуть.

С питанием у Месси, кстати, тоже была отдельная история. Когда ему было двадцать два или двадцать три, он, по собственным словам, ел шоколад, аргентинские сладости альфахорес и пил газировку. Позже Месси связывал изменение рациона с тем, что у него наконец прекратились эпизоды рвоты прямо во время матчей.

Джанлуиджи Буффон в восемнадцать лет, уже заявивший о себе в Серии А, купил школьный диплом. Спустя годы Буффон назвал это поступком, которым гордится меньше всего, и признал, что это было нечестно — попытка воспользоваться коротким путём.

Заметьте: его смущает не полученный документ, а именно способ, которым он его получил. Ранний успех может создать опасное ощущение, будто обычные правила больше к тебе не относятся: раз ты уже чего-то добился на поле, значит, и в остальной жизни можно срезать угол. Но в признании Буффона важно другое.

Уэйн Руни вышел на поле в Премьер-лиге в шестнадцать лет, а в семнадцать уже играл за сборную Англии. Со стороны это выглядело как мечта: слава, большие матчи, внимание всей страны. Только сам Руни позже признавался, что совершенно не понимал, как со всем этим справляться. Он ещё оставался подростком, а от него уже ждали, что он будет вести себя как взрослый, выдерживать давление прессы и отвечать за результат национальной команды.

В ранние годы карьеры, получив несколько свободных дней, Руни мог запереться дома и двое суток пить в одиночестве, пытаясь хотя бы ненадолго убрать всё происходящее из головы. Он называл это запоем для одного.

Показательна здесь не только сама история с алкоголем, но и то, почему он выбрал именно такой способ. Руни рассказывал, что в среде, где он вырос, не было принято обращаться за помощью, а поделиться своими переживаниями в раздевалке «Манчестер Юнайтед» того времени казалось невозможным. Проблему следовало переносить самому и желательно молча.

Мужская культура профессионального футбола десятилетиями поддерживала именно такую модель: боль можно было перетерпеть, злость — выплеснуть на поле, а признание в собственной уязвимости воспринималось почти как слабость. Сегодня ситуация постепенно меняется. Игроки чаще говорят о психическом здоровье, клубы и профсоюзы создают службы поддержки. Но признание Руни напоминает, сколько времени футболу понадобилось, чтобы разрешить своим героям произносить вслух простую фразу: мне тяжело и мне нужна помощь.

Один кадр может изменить всё

Теперь — к нашему Акинфееву, потому что без него любой разговор о футбольных сожалениях в России был бы неполным. После пропущенного дальнего удара Ли Гын Хо на чемпионате мира 2014 года он сразу взял ответственность на себя, извинился и назвал произошедшее детской ошибкой. Позже Акинфеев рассказывал, что, ещё лёжа в воротах, понимал, какая травля его ждёт, а после возвращения из Бразилии месяц старался не появляться в людных местах.

История о том, что после чемпионата мира он отправился к психологу, кочует по пабликам, но в проверенных публичных интервью самого Акинфеева подтверждения этому найти не удалось. Это, конечно, не позволяет утверждать, что он никогда не обращался к специалисту. Сам вратарь говорил, что ему требовалось больше работать над собой психологически и что в подобных консультациях нет ничего стыдного. Но описывая собственное восстановление, он вспоминал прежде всего базу и партнёров по команде, которые понимали, что творится в голове после такой ошибки. Жена и родители тоже были рядом, хотя Акинфеев признавался, что помощь ему, наверное, и не требовалась: сначала он должен был самостоятельно пропустить случившееся через себя. История от этого не становится менее тяжёлой — просто она честнее без подробностей, которых сам её герой не подтверждал.

И вот что действительно объединяет всех этих людей — от аргентинского гения до итальянского ветерана и английского бунтаря. Каждый из них однажды публично вернулся к поступку, упущенной возможности или отдельному эпизоду, который продолжал занимать место в его памяти. Природа этих историй совершенно разная. Месси сожалел о времени, которое не потратил на образование. Буффон — о сознательно выбранном нечестном пути. Руни — о способе, которым пытался справиться с ранней славой и давлением. Акинфеев, Джеррард и Терри не принимали рокового решения: они просто ошиблись в момент, когда на них смотрел весь мир.

Стивен Джеррард провёл за «Ливерпуль» почти всю жизнь. Семьсот десять матчей, сто восемьдесят шесть голов, восемь больших трофеев — карьера, которой хватило бы, чтобы навсегда остаться легендой клуба.

Но стоит заговорить о чемпионате 2014 года, и перед глазами снова возникает один и тот же кадр: Джеррард теряет равновесие, падает, а Демба Ба убегает к воротам. Конечно, «Ливерпуль» упустил титул не только из-за этого эпизода. Впереди были другие матчи, другие ошибки, другие потерянные очки. И всё же именно это падение стало символом чемпионства, которое уже казалось почти завоёванным.

Самое тяжёлое здесь, наверное, в том, что Джеррард и сам не смог оставить ту секунду в прошлом. Спустя годы он признавался, что продолжает думать о ней и представлять, как могла бы сложиться история, если бы тогда он просто устоял на ногах.

Так иногда и работает память: сотни прекрасных матчей складываются в долгую карьеру, а одна неудачная секунда остаётся отдельным кадром, который человек снова и снова прокручивает внутри себя.

Джон Терри поскользнулся при исполнении пенальти в московском финале Лиги чемпионов. Забей он, «Челси» стал бы победителем. После промаха серия продолжилась, но в памяти Терри осталась именно та секунда: он говорил, что московская ночь будет преследовать его всю жизнь.

Один кадр действительно способен отодвинуть в общественной памяти годы выдающейся игры. Не обязательно перечеркнуть их полностью, но встать рядом с трофеями, голами и великими матчами — так близко, что от этого соседства уже невозможно избавиться. В этом, пожалуй, одна из самых жестоких особенностей профессии, в которой блеск и провал могут навсегда остаться в одном кадре.

Может быть, поэтому такие признания и цепляют сильнее любых голевых подборок. Иногда там остаётся подросток, который слишком рано поставил на футбол всё. Иногда — взрослый профессионал, чью огромную карьеру публика научилась вспоминать по одной ошибке.

Арман Тигранянц